На главную

  • "SCARLET"

    Казахстан, Алматы ,ГМИ РК им. А. Кастеева
    23 августа 2018 г.

2008 Журнал "Загород"

2008 Журнал "Загород"

Не просто живопись молодого художника, но живопись, в самой своей природе несущую категорию молодежности. Найти такого художника нынче непросто. Как-то пробуксовывает сегодня эта категория, столько раз в искусстве XX века бывавшая смыслом и формообразующим фактором. Не то что настоящих буйных мало - они есть, да безумствуют они всё больше небескорыстно, в ожидании бонусов... Если не бунт, то стеб можно найти в арт-практи-ке знаменитых сегодня «Синих носов» или в поставленных на поток полотнах сладкой для галеристов парочки - Владимира Дубосарского и Александра Виноградова. Нет, это всё не для дома - это для венецианских биеннале и прочих выставочных «ярмарок тщеславия». Я искал что-то более, что ли, естественное, отстраненное от арт-стратегий и концепций, действительно зачерпнувшее какой-то реальный жизненный материал. Так что знакомьтесь - Дмитрий Шорин. Сибиряк, ставший молодым санкт-петербургским художником. Интересен нам прежде всего тем, что в его картинах план молодежной эмпирики, проживания своей собственной жизни, весьма ощутим. Молодой художник знает конвенциональные правила игры актуального искусства. Но на этом, к счастью, не зацикливается. Сохраняет личные отношения с реальностью, своего рода режим включенности. Только в таких условиях искусство может действительно интересоваться - легко ли быть молодым?

Шоринские персонажи - не героини глянца:они угловаты, диковаты и неухожены, у них ссадины на коленках и дырки на носках. Чего у них не отнять - сексуальности, которая, честно говоря, в современном русском искусстве редкая гостья. Тем более сексуальность естественная, не нагнетаемая специально, тем более  не перверсивная. Возможно, у шоринских девушек всё впереди и они станут героинями светских хроник, благо вкус к потреблению у них есть: мотоциклы, телефоны и компьютеры буквально срослись с ними, выступая парадоксальным продолжением их телесности (художник любит интимизацию техно: компьютер пристроен между ног, мотоцикл - под боком, девичья ступня касается экрана телевизора...). Но это всё только примерка консюмеризма. Между телами и вещами пока еще есть некий люфт: девушка в наушниках полностью поглощена слышимым (когда-то Никита Михалков в «Родне» создал запоминающийся образ подобной тотальной «отключки» от реальности), у ног другой - работающий компьютер, и т.д.: идет трансляция какой-то иной - возможной? доступной? - реальности... Что-то еще будет с этими девчушками? В серии «Аппетит» Шорин как раз проигрывает возможное развитие событий. Например, потенциал консюмеризма вырывается на свободу, трансформируясь в тему жадности: к жизни, к удовольствиям, к потреблению и т.д. К женскому телу приложены раки, куски торта, девичьи мордашки вымазаны в икре.

Это - не метафорика, это буквализация тех представлений об ус-пешной русской жизни, которые тупо, в лоб навязывает реклама и против которых так мало аргументов у общественного сознания. Впрочем, художник менее всего ощущает себя моралистом. Скорее, он автор «физиологических» визуальных очерков новой русской молодежной жизни (по аналогии с жанром «физиологических» очерков XIX века). Наверное, отсюда - постоянно артикулируемая тема «большой жратвы», обрастающая побочными сюжетами. Но в отличие от «физиологов» русской демократической прозы современный художник понимает, что социальная критика в старом добром нравоучительном стиле невозможна. Как и вообще позиционирование себя в качестве учителя и судии, т. е. фиксация себя вне предмета исследования. Возможен только режим включенности: зажигать, отр-ваться вместе со своими героями, вестись на те же утопии и соблазны. Шорин выработал жесткий, хлесткий, напористый, тактильно осязаемый визуальный стиль. В нем он пытается выделить некий ментальный план молодежности, т.е. определенного состояния сознания. Это состояние, как никогда ранее, проникнуто дискомфортом от необходимости выбирать между реальностью жизненной и реальностью виртуальной. Ни художник, ни его герои не знают, в реальном, виртуальном или смешанном пространстве они существуют, в каком формате действуют. Шорин вообще любит перечислять «лучших друзей девушек»: мотоциклы, плееры, доги, машины, икра, бриллианты... На самом деле лучшие друзья девушек, по Шорину, -фильмы. Фильмы, или рекламные ролики, или формат MTV, - вот что примеряют герои в повседневной жизни. Не зная, по своему желанию или по чьему-то медийному хотению, они существуют среди самолетов, вертолетов, верблюдов. Художник и сам, похоже, ни в чем не уверен. Он то выпячивает реальный, чуть ли не жанровый, план, акцентирует телесность, то  в той же работе - подбрасывает кубик Рубика, артикулируя множественность и инвариантность. Идет постоянная взаимопроверка реальностей. Как в картине, где женщина зеркальцем ловит луч и посылает зайчик на лицо спутника. 

Зайчик доходит, но выглядит страшновато - как родимое пятно или зеркальце-отражатель на глазу хирурга. Так что подтверждения реальности бытования обоих персонажей, а равно и того, в одной ли реальности они существуют, как не было, так и нет. Автор и сам путается. Своих девушек он постоянно сравнивает с pin-up girls, этим задорным детищем американского масскульта. Однако pin-up принципиально имперсональны, на них, как на плечах Элен Безу-ховой, лак от сотен взглядов. Девушки же Шорина в их угловатости, провинциальности и социально-психологической конкретности (дом, двор, предместье, страна) узнаваемы и беззащитны. Таким не достаются бриллианты, как ни разыгрывает для них художник подходящие киносюжеты. Бриллианты для них не могут не быть бижутерией. Собственно, поэтому Шорин и подсовывает своим героиням спасательные круги или спасительные грезы: самолеты, готовые доставить к принцам, лягушек и бабочек - для гадания: полюбит? Только не учите их жить! Лучше помогите материально: повесьте хорошую живопись в приличный дом! Будет причина вспомнить молодость! Молодой художник знает конвенциональные правила игры актуального искусства. Но на этом, к счастью, не зацикливается. Сохраняет личные отношения с реальностью, своего рода режим включенности. Только в таких условиях искусство может действительно интересоваться - легко ли быть молодым? Шоринские персонажи - не героини глянца: они угловаты, диковаты и неухожены, у них ссадины на коленках и дырки на носках. Чего у них не отнять - сексуальности, которая, честно говоря, в современном русском искусстве редкая гостья. Тем более сексуальность естественная, не нагнетаемая специально, тем более - не перверсивная.

Александр Боровский   2008 год.