На главную

  • "2 Я"

    Москва.  Галерея "Файн Арт"
    29 октября 2015 г.

2011 Журнал "Собака"

2011 Журнал "Собака"

СЦЕНИЧЕСКАЯ ЗАРИСОВКА «ШНУРОВ БЕРЕТ ИНТЕРВЬЮ У ШОРИНА»

Автор: Стае Елисеев Действующие лица: Журналист Шнуров, певец Шорин, художник Наташа, просто девушка Два корреспондента какой-то газеты Два гитариста группы «Ленинград» Мулат Танцоры, танцовщицы, солдаты, маркитанты, торговцы, ремесленники, горожане, крестьяне, гопники, тролли ихипстеры — группа «Ленинград» и Юля Коган Студия группы «Ленинград». Всё завешано картинами Шорина с томными полуодетыми женщинами. В дальнем углу сцены строимые молодые люди и девушки в трико абсолютно беззвучно танцуют латину. Входит Журналист, его лицо выражает одновременно робость и самоуверенность. Журналист Странно, дверь открыта, никого. Я помню, студия была где-то здесь. Шнуро-о-ов! Сере-е-ега! Проходит дальше, замечает танцоров и застывает. Некоторое время стоит не двигаясь. От толпы танцующих отделяется высокий мулат. Мулат Dancamos a danca divina do samba. О que voce esta fazendo aqui, homenzinhofeio . Журналист (пятясь и озираясь) Б.. .дь, что за чертовщина! Шнуров — певец, Шорин — художник. (Пытается что-то изобразить руками.) Мулат безмолвствует, как зулусский принц. Из-за его спины выскакивает сексуальная девушка в трико, за ней остальные. Танцующие пары окружают Журналиста. Журналист (в ужасе) Чур меня, чур. (Убегает.) Входит Шнуров, не обращая внимания на танцующих и задумчиво глядя в потолок, что-то невнятно, мурлычет себе под нос. Самбирующие постепенно исчезают за кулисами. С другой стороны кулис появляются Журналист, Шорин и Наташа. Журналист Вот клянусь, они были прямо здесь, целая куча, и все танцевали ламбаду.

Шорин Примерещилось, наверное, картин моих пересмотрел. Смотри, тут только Шнуров. Привет, Серега!

Шнуров Папара-рам, папара-рам... Здорово, надо бы водки выпить!

Шорин Так, чувствую, на самолет я уже не успеваю. Наташа У тебя же поезд, причем завтра. Шорин (загадочно улыбаясь) А на самолет я уже не успеваю.

Журналист Мне это... Ну как бы, короче, это. по идее... Ну такая идея, концепция... что как бы певец Шнуров берет интервью у художника Шорина.

Шнуров Без водки никак.

Журналист Водки так водки.

Шнуров Только ее нет. Сгонять надо!

Все выразительно смотрят на Журналиста, тот послушно уходит.

Шнуров Паленую не бери! Мы танцуем божественный танец -еамба. А что ты здесь делаешь, уродливый человечек? {Пер. с порту г.)

Оставшиеся - рассаживаются в кресла вокруг стола. Наташа Тут у тебя еще какие-то ребята хотят взять интервью. Как-то бочком входят неопределенного возраста мужчина в костюме советского покроя и роговых очках и улыбчивая барышня, тоже садятся за стол. Некоторое время сидят молча. Барышня изредка вздыхает, восторженно глядя на Шнурова. Корреспондент листает свой блокнот.

Возвращается Журналист с бутылкой водки. Увидев конкурентов, застывает, пораженный в самое сердце.

Корреспондент А почему сейчас модно ругаться матом?

Шнуров Ругаться матом ни х.. .я не модно. Это просто п.. .ец до чего не модно, б...дь.

Корреспондент Спасибо за интервью, было очень интересно. Встает, и они вместе с барышней, так же бочком, оглядываясь, уходят за кулисы.

Шнуров На здоровье, приходите еще. Давайте выпьем водки!

Наташа А стаканов нету.

Шнуров Х...ня — будем из горла пить.

Журналист (обращаясь к Шнурову) Вот я тут, чтобы тебе проще было, вопросики написал...

Шнуров (читая предполагаемые вопросы) Да на х.. .я, я не могу у него все это спрашивать, это же мой старый товарищ, б.. .дь. Давай Шорин сам прочитает вопросы и сам ответит. Б.. .дь, точно.

Хлебнув водки, Шпуров куда-то убегает, осененный внезапным вдохновением. Наташа достает из-под стола стаканы и разливает. В продолжение разговора все периодически себе наливают и между словами чокаются без тостов. Журналист берет листочек, читает, морщится, откладывает.

Журналист Ну это... ты же как бы... вот еще тебя на Западе покупают, а кто покупает-то?

Шорин Русские и покупают. Им здесь западло покупать. А там все по первому классу: аукционы, ярмарки, биеннале: цивилизация, культура. Для наших покупка картины — это акт роскоши, как с дорогой тачкой. Западный покупатель берет протестное искусство. А у нас никого эта социальность ни хрена не волнует, главное, чтобы можно было на стену повесить и кайфовать. (Распаляясь.) Да, если он чувствует, что тут есть его правда, то он повесит это на стену. Или это похоже не на правду, а на его сны или чумовые фантазии — это еще больший попадос.

Журналист Э-э-э... ну это... У тебя вот всегда томные девушки, такие полураздетые?

Шорин Ну, на х.. .й я буду рисовать полуодетых мальчиков? Ты себе это представляешь? Это будет черт знает что. Бывает, правда, если женщина не справляется, я беру мужика. Но дело не в бабах, меня интересует в картинах твое -мое- жили - были.

Тут вбегает Шнуров, про которого все забыли, и прикладывается к бутылке. Должна быть какая-то эмоция отношений, не простое состояние, а трансцендентное отношение. Я нормально изъясняюсь?

Шнуров Зае...ись.

Шорин Трансцендентное отношение — это что? Вот пришел Шнуров и говорит: «Зае...ись!» Это нормально. Ты куда?

Шнуров Я туда. Я пишусь. (Убегает.)

Наливают, чокаются. У Шорина звонит телефон, он берет трубку.

Шорин Когда дома буду? Смотря о каком из трех идет речь. Что значит «пьян»? Какой Вася? Вы куда вообще звоните? (Дает отбой.) Во нормально.

Журналист А где дом-то?

Шорин Я родился в Новосибирске. Рос в Омске. После школ ы поехал в Москву и никуда не посту¬пил (Смеется вместе с Наташей над какой-то тайной шуткой.) Проучился в Омске еще два года и опять поехал в Москву. Там снова ничего не вышло, и я приехал в Питер. Поселился на Пушкинской. 10. Теперь у меня тут квартира, семья, хотя, вообще-то, Петербург я ненавижу.

Журналист (грустно) Я тоже...

Шорин Но когда подлетаешь к городу на самолете, то чувствуешь такое... как у Розенбаума. (Начинает характерно петь.) «Я люблю возвращаться в свой город нежданно, под вечер, продираясь сквозь толпы знакомых сплошных, б.. .дь, облаков». И ты себе такой летишь, х... як, облака закончились — и дом. А мама до сих пор живет в Омске. Прекрасное место. Когда я ездил туда в последний раз, вышел из аэропорта, и мне сразу пи.. .дюлей надавали.

Входит Шнуров и опять пьет из горла. Я ночью в аэропорту попросил мне пива налить...

Шнуров А тебе дали п.. .ды?

Шорин Дали п... ды, да. просто так.

Шнуров уходит.

Журналист А вот вы со Шнуровым еще это... картины там рисовали вместе. Зачем?

Шорин Мы с ним сидели, выпивали... (Разливает водку по стаканам.) И придумали: я рисую, как москвичи прилетают, а он нарисует, как хачи прилетают. Получилось настоящее искусство.

Журналист (решительно и отчаянно) Нет, я должен попытаться. Выбегает и возвращается, толкая перед собой Шнурова. Тот глядит в потолок, пальцы перебирают невидимые струны. Подойдя к столу, снова выпивает и пытается уйти обратно. Его удерживают. Пораженный, он опускает глаза.

Шнуров (почти жалобно) Ну дайте мне доделать великое.

Журналист Задай один вопрос.

Шнуров (подумав несколько секунд, многозначительно) На Х...Я?

Все замолкают. Она! Все! (Довольный эффектом, пытается уйти.)

Шорин Подожди! Иди сюда! Я уже все сказал. Придумай что-нибудь, ну, как ты любишь обычно.

Шнуров (четко и громко, как с трибуны) Во времена, когда любое искусство стремится к фотообоям, Дмитрий Шорин — флагман этого движения. И в каждом доме должны появиться его картины: на кухне, в туалете, б.. .дь, неважно. Искусство должно принадлежать народу. Диман к этому и стремится. На кухне должен играть шансон и висеть Шорин. Я за такую Россию. В такой стране мне жить не страшно, б...дь!

Шорин (подхватывая) Это называется музыка и искусство эконом класса.

Шнуров У Шорина картины про любовь, это самое главное! (Резко меняя тональность.) Че-то водка какая-то, сука, не берет. Ладно, я пойду допою. Мысль одна родилась. (Уходит.)

Журналист (сокрушенно) По-моему, я — говно.

Шорин (сочувственно) Хочешь, я тебя рисовать научу?

Наташа весело хохочет. Звучит энергичная музыка, на сцене появляются танцоры, танцовщицы, солдаты, маркитанты, торговцы, ремесленники, горожане, крестьяне, гопники, тролли и хипстеры, короче, группа «Ленинград» и Юля Коган. Все они совершенно заслоняют стол, за которым сидят герои. Последним выходит Шнуров с гитарой и яростно поет «X.. .й, х.. .й, х.. .й». Всеобщее беснование. Высокий мулат взирает на все с Чайльд-Гарольдовым презрением. Мулат (обращаясь в зрительный зал) О que voce esta fazendo aqui. homenzinho feio? Занавес.